Книги

Статьи критиков о советской фантастике и фантастах


Критик: Критиковать — значит объяснять автору,
что он делает не так, как делал бы я, если бы умел.
© Карел Чапек.

Вот пожалуй, на мой взгляд самая интересная публикация:

Е. Брандис, Вл. Дмитревский. Век нынешний и век грядущий. (Заметки о советской научной фантастике 1962г.) Новая сигнальная. Сборник научно-фантастических рассказов. М.: Знание, 1963 - С. 256-271.

1.
Года два назад, разговорившись с писателем Д. Граниным, мы были обрадованы, узнав, что он не только интересуется научной фантастикой, но и собирается сам в недалеком будущем выступить в этом жанре. В то время он работал над новым романом. Когда в "Знамени" был опубликован роман "Иду на грозу", герои которого, ученые-физики, пытаются обуздать атмосферное электричество и поставить его на службу людям, мы, по правде сказать, решили, что это и есть то самое обещанное Граниным фантастическое произведение.

В самом деле, если бы мы исходили из печально известных установок фантастики "ближнего прицела", то "Иду на грозу", вещь, отмеченная печатью настоящего литературного таланта и свидетельствующая о научной эрудиции автора, смело могла бы быть названа научно-фантастической. Герои романа живут и действуют в наши дни и решают научную проблему, которая еще недавно показалась бы, пожалуй, не менее фантастической, чем запуск ракеты к Марсу или создание так называемого "игольчатого луча" - квантового генератора.

Однако мы ошиблись. "Иду на грозу" Д. Гранин вовсе не считает научно-фантастической книгой. И когда один из нас позвонил ему по телефону и задал вопрос:

- А как же, Даниил Александрович, с научно-фантастическим романом? Вы о нем думаете?

- Нет, ответил Гранин, - я его пишу.

На столе перед нами лежит рукопись новой повести другого известного писателя - Геннадия Гора. Она называется "Гости с Уазы". Вы можете подумать, что гости приехали из департамента Сены и Уазы, что находится неподалеку от Парижа? Ничего подобного! Уаза - обитаемая планета с высокой цивилизацией, затерявшаяся в глубине Галактики, и гости, которых ждет Земля, уже приближаются к нашей солнечной системе.

"Гости с Уазы" - третье научно-фантастическое произведение Г. Гора, написанное после повестей "Докучливый собеседник" и "Странник и время". Но ведь еще совсем недавно мы знали Геннадия Гора как автора своеобразных по этнографическому колориту произведений о людях Советского Севера. Мы знали также его как писателя, страстно увлекающегося биологией и физикой и заставляющего героев "Университетской набережной" и "Ошибки профессора Орочева" спорить о самых общих проблемам современной науки.

Почему же Геннадий Гор и другие писатели, которые до недавнего времени относились к научной фантастике, как к литературе "второго сорта", предназначенной лишь для развлечения и просвещения юношества, сами сейчас активно проявляют себя в этом жанре?

Дело в том, что научная фантастика доказала свои поистине неограниченные возможности. Этот вид литературы, а говоря шире - искусства вообще, - избравший своим предметом искания науки, ее преобразующую роль в развитии общества и личности, как нельзя лучше отвечает духовным запросам миллионов, научившихся думать о грядущих судьбах нашей страны и всей планеты.

Комментарии:

  • 2014-05-18 21:18 Имя: dmitrij

    К этой мысли пришли не только советские, но и прогрессивно мыслящие зарубежные писатели. Известный английский ученый и литератор Артур Кларк при вручении ему в Дели премии Калинги, присуждаемой за лучшие работы в области популяризации науки, заявил: "Научная фантастика содействует распространению космического представления о мире... Такая литература - это прежде всего описание изменений, а изменения - это единственное, в чем мы можем быть уверены сейчас, в век идущей столь быстрыми темпами научной революции... Она исходит из того, что будущее должно коренным образом отличаться от прошлого, хотя и не пытается, как часто считают, предсказывать это будущее во всех деталях... Намечая возможные черты будущего наряду с многими невозможными, автор научно-фантастических книг может оказать большую услугу обществу. Он развивает у своих читателей гибкость ума, готовность принять новое и даже приветствовать его".

    Нет необходимости снова поднимать набивший оскомину вопрос о пресловутой "специфике жанра". Ясно одно, что писатель-фантаст обязан владеть не только всей палитрой изобразительных средств, то есть быть писателем без скидок, но и свободно ориентироваться в интересующей его научной области. И сама наука в ее непостижимо стремительном развитии подсказывает писателю на каждом шагу "сверхфантастические сюжеты".

    "Пройдет совсем немного времени, - пишет в "Литературной газете" член-корреспондент Академии наук СССР В. И. Сифоров, - и мы сможем установить радиосвязь с обитателями других населенных планет, находящихся в системе дальних звезд. Сможем принять сигналы иных цивилизаций нашими радиотелескопами, сможем вести беседы с неведомыми разумными существами и поддерживать связь с нашими космическими кораблями, пользуясь квантовыми генераторами-лазерами - устройствами, созданными по новому принципу, создающими концентрированные пучки световых волн огромной энергии".

    Обратите внимание: "пройдет совсем немного времени..." Ведь это говорит не писатель-фантаст, а ученый, работающий в области точных наук!

    Произведения последнего времени позволяют утверждать, что наша научная фантастика "повзрослела", стала более серьезной и широкой по диапазону. Разве проникнутые философской мыслью повести Геннадия Гора, остроумные и парадоксальные рассказы И. Варшавского, по-новому ставящие моральные проблемы последние повести А. Стругацкого и Б. Стругацкого, острые политические памфлеты Л. Лагина и С. Розвала, ошеломляющие воображение кибернетические рассказы А. Днепрова, последователя самых "крайних идей" академика Колмогорова? Разве еще недавно такие произведения могли бы уместиться на Прокрустовом ложе привычных представлений о научной фантастике, как развлекательной литературе для детей?
    0
  • 2014-05-18 21:20 Имя: dmitrij

    2.
    Недавно в Ленинграде гостил известный польский писатель Станислав Лем. Мы с ним много разговаривали о научно-фантастической литературе. Споры велись главным образом о ее назначении и возможностях.

    - На мой взгляд, - сказал Лем, - в фантастике существуют три главных направления: роман-мечта, роман-предостережение и социальный роман. Это относится, понятно, не только к романам, но и к произведениям других видов.

    - А какое из этих главных направлений вы предпочитаете?

    - Самым важным и нужным жанром фантастики, по-моему, является социальный роман, так как наиболее интересны общественные отношения. Причем в выборе сюжета писатель совершенно не ограничен. Это может быть судьба какого-то большого технического открытия, приключения людей в космосе или еще что-нибудь. Важно не это. Важно показать моральные или нравственные последствия того или иного действия, осветить вопросы философского и этического характера, сделать попытку разобраться в том, по какому пути идет развитие человеческого общества.

    - Это правильно, - сказал один из нас. - Но вот что интересно. Кибернетическая фантастика сильно потеснила космическую. Она, можно сказать, вошла в моду. Вот у вас эмоциональный робот влюбляется в своего создателя. У Геннадия Гора кибернетическая машина ведет философские диспуты. Проблема "человек и машина" поглощает внимание Анатолия Днепрова, Ильи Варшавского. Об американской фантастике и говорить не приходится. Достаточно вспомнить Азимова.

    - Лично меня, - ответил Лем, - очень интересует проблема "человек и техника". Хотя слово "раб" - плохое, я бы предпочел в будущем видеть робота-раба, а не робота-брата.

    - До сих пор еще многие полагают, что основная задача научной фантастики - предвидеть будущее с возможно большей приближенностью. Мы оба, занимаясь в качестве критиков научной фантастикой, не раз писали в наших статьях, что предвидение в научной фантастике - только частный случай. Ведь точно угадать то, что будет в науке через пятьдесят или сто лет, труднее, чем найти иголку в стоге сена. Иное дело пробудить воображение и заставить мысль работать в нужном направлении. Именно так и говорил Циолковский о романах Жюля Верна. Мы очень ценим "Туманность Андромеды" Ефремова, но вовсе не считаем, да и сам он не считает, что общество будущего будет слепком с Эры Великого Кольца.

    - Я согласен с вами, - сказал Лем. - По-моему, незачем пытаться точно предсказывать развитие науки. Это просто невозможно. Мы можем определить лишь общее направление этого движения. Можно сказать, например, что через тысячу лет человечество наверняка станет галактическим фактором, решающим судьбу звездных систем. Но так можно говорить только о наиболее общих закономерностях. О более конкретных вещах, о развитии науки на ближайшие сто-двести лет делать какие-то предсказания совершенно бессмысленно. Разве мог кто-нибудь предвидеть сто или даже пятьдесят лет тому назад появление кибернетики в том виде, в каком она существует сегодня? А сколько еще таких неожиданностей на пути человека! Фантаст не может серьезно говорить о точном облике будущего. По законам общественного развития меняются язык, нравы, отношения между людьми. То, что сегодня мы считаем серьезным и значительным, в будущем может оказаться просто смешным, и наоборот. Максимум, чего можно достичь, - это какого-то отблеска будущих процессов, проложить в будущее очень, узкую тропку, и - все. Но это и неважно. Фантаст пишет для современников, людей сегодняшнего дня. И сам он живет сегодня. Призма будущего позволяет с особенной остротой увидеть настоящее, заставляет людей понять свою ответственность и за завтрашний день, и за все дальнейшее развитие человечества. Кстати, я очень люблю гротеск и, как вы знаете, часто пользуюсь этим художественным приемом.
    0
  • 2014-05-18 22:42 Имя: dmitrij

    - Но ведь в "Магеллановом облаке" нет даже намека на гротеск?!

    - Да, так это не входило в мои задачи. "Магелланово облако" - роман социальный. Я пытался в нем представить себе моральный облик людей будущего, а также показать, какие сложности могут возникнуть при контакте цивилизаций разных звездных систем...

    Беседа с Лемом лишний раз утвердила нас в мысли, что современная научная фантастика - явление достаточно сложное и многообразное. Подходить к ней сейчас со старыми мерками нельзя.

    3.
    Человек и машина... Сразу вспоминаются "кибернетические" рассказы Анатолия Днепрова "Суэма" и "Крабы идут по острову". Видимо, им было суждено открыть новую страницу в истории советской научной фантастики. Роботы встречались и раньше, но это были скорее заводные куклы, сделанные искусными механиками. Стремительное развитие кибернетики выдвинуло перед писателями-фантастами совершенно новые проблемы. А. Днепров откликнулся на них первым, словно проиллюстрировав тезис Винера о том, какую опасность могут представить самоорганизующиеся машины, если они вырвутся из-под власти человека.

    Хотя Днепров продолжает настаивать, что в известных случаях можно создавать художественные произведения с главным героем-машиной или героем-идеей, он в своих последних рассказах основное внимание направил все же на человека, разрабатывал научную тему в психологическом или памфлетном плане ("Пятое состояние", "Мир, в котором я исчез"). Очевидно, с ростом писательского мастерства и неизбежным расширением тематики Днепрову становится тесно в бездушном мире кибернетических устройств. Мы не отрицаем, конечно, что иногда "умная" машина может взять на себя функции литературного героя и даже "лирического Я", но частое повторение такого приема ограничивает диапазон и художественные возможности писателя, как бы он ни был талантлив.

    Придя в литературу из науки, А. Днепров выдвигает на первый план самые узловые и перспективные вопросы, находящиеся на стыках физики, кибернетики и биологии. В последних его рассказах преобладает биологическая тема ("Фактор времени", "Красная мумия").
    0
  • 2014-05-18 23:19 Имя: dmitrij

    4.
    Совсем новое имя в научной фантастике - Илья Варшавский. О нем стоит поговорить более подробно. Опытный инженер, работающий на одном из ленинградских заводов, он писал свои короткие фантастические новеллы лишь для "семейного употребления" и рассматривал свое сочинительство как своеобразный "активный отдых" после напряженного рабочего дня. Случилось так, что с рассказами Варшавского познакомились литераторы, после чего несколько рассказов появилось в печати, а "Индекс-Е81", опубликованный в журнале "Техника - молодежи", получил третью премию на Международном конкурсе писателей-фантастов стран социалистического лагеря.

    Несмотря на свою литературную молодость, И. Варшавский - писатель, имеющий отчетливо выраженную авторскую индивидуальность. Проявляется она прежде всего в афористичности изложения и иронических интонациях. Каждый рассказ - своеобразная логическая конструкция, доказывающая или опровергающая ту или иную гипотезу. И. Варшавский очень скуп в выборе изобразительных средств, лаконичен, избегает стилистических украшений. Беря за основу какой-то научный тезис, он доводит его до логического конца со всеми последствиями, которые могут показаться даже абсурдными. Так, например, в рассказе "Гомункулус" взбунтовавшийся робот громит магазины, выламывает железные прутья из балюстрады, внушая окружающим страх и ужас. На робота организуется облава, но когда конструктор в сопровождении милиции врывается в комнату, чтобы обезвредить чудовище, он застает своего робота за мирным занятием: мурлыча меланхолическую песенку, он создает из металлических деталей свое подобие. Оказывается, напуганный разговорами о неизбежности смерти, он поспешил заняться "деторождением", раздобыв для этого все необходимые материалы.

    В любой новелле И. Варшавского эффект достигается неожиданной концовкой или заключительной ударной фразой, на которой, собственно, и держится весь замысел. Персонажи, как правило, условны и схематичны, но происходит это вовсе не от неумелости автора, а от особенностей его творческой манеры. Ему важнее раскрыть идеи, а не характеры. Поэтому персонажи, часто даже не названные по именам, выполняют чисто служебные функции. Самое ценное в рассказах И. Варшавского - парадоксальные научные идеи и смелые фантастические гипотезы. В научных вопросах он человек вполне компетентный, способный выразить свое собственное отношение к проблемам, волнующим ученых нашего времени. Мы сталкиваемся у него с фантастическими предположениями, вытекающими из новейших гипотез в области биохимии и кибернетики ("Красные бусы", "Молекулярное кафе"), с парадоксальными представлениями о разных формах жизни и биологической приспособленности во Вселенной, с сюжетами, основанными на представлениях о "кривизне пространства" и эйнштейновском "парадоксе времени" ("Путешествие в Ничто", "Ловушка", "Возвращение"). И. Варшавский не ставит своей целью поучать и популяризировать. Он стремится будить мысль и волновать воображение.

    Станислав Лем, познакомившись с рассказами И. Варшавского, высоко их оценил и заметил, что в них сконцентрированы в лапидарной форме все основные проблемы и даже сюжеты, характерные для современной научной фантастики.
    0
  • 2014-05-19 01:25 Имя: dmitrij

    5.
    Мы уже упомянули новые повести Геннадия Гора. Казалось бы, и в них на первом плане модная тема - сосуществование человека и думающей машины. Но в действительности эти произведения гораздо сложнее, так как писателя больше всего занимает философская проблема времени. Все три повести необычны по сюжету и свободны от всякого шаблона. Они насыщены, а местами даже перегружены серьезными рассуждениями о путях развития современной науки, главным образом биологии и кибернетики. Владея приемами многоплановой композиции, писатель свободно переносит действие из нашей современности в эпоху среднего палеолита, в коммунистическое будущее Земли ("Странник и время") и на далекие миры - планету Анеида ("Докучливый собеседник") и Уазу ("Гости с Уазы").

    В повести "Докучливый собеседник" самое интересное - попытка понять чувства и переживания космического Путешественника, прибывшего на Землю сто тысяч лет назад, взглянуть на мир его глазами, подняться мысленно до уровня его знаний.

    Путешественник живет на чужой планете в окружении кибернетических роботов. Один из них - робот Ипс - запечатлевает во всех подробностях для грядущих тысячелетий бытие пещерных людей. Второй робот - "твое Второе Я" - жизненный спутник от рождения и до последних часов жизни каждого человека на планете Анеида, удерживает о своей кибернетической памяти все впечатления постоянно ускользающего времени, чтобы в любую минуту их можно было снова воскресить.

    Наиболее сложный и совершенный робот - "Собеседник" или "Анти-Ты", с которым связана центральная идея произведения. Ученый, создавший механического Собеседника, наделил его беспощадным аналитическим "умом". Вместе с огромной эрудицией робот "унаследовал" от своего создателя скептический взгляд на вещи. Он ведет с Путешественником научные и философские споры, доводя его до отчаяния безжалостной, холодной логикой, мефистофелевским нигилизмом и отсутствием каких бы то ни было эмоций.

    И тут ставится вопрос о пределах развития кибернетических машин, которые ни при каких обстоятельствах не смогут вытеснить и заменить человека. Мысль гуманистична по своей природе, ибо впечатления бытия необъятны и не могут быть замещены наисовершеннейшей кибернетической памятью. И если даже допустить, что гениальный изобретатель вложил в этого механического Мефистофеля частицу своей сущности, все равно живая человеческая мысль неизмеримо богаче бездушного робота. Так писатель определяет границу, отделяющую возможности живого человеческого мозга от электронной памяти сложнейшей кибернетической машины.

    Та же тема получает дальнейшее развитие в повести "Странник и время". Молодой ученый Погодин, согласившись "отдать свою жизнь как бы в долг", подвергается анабиозу, чтобы пробудиться через триста лет. С помощью этого излюбленного фантастами и довольно нехитрого сюжетного хода автор получает возможность показать наше будущее. Но показывает он его не всесторонне, а лишь в тех областях науки, которые его больше всего интересуют. Это прежде всего проблема памяти, которую научились не только кодировать, но и как бы отделять от субъекта, и проблема времени в физическом, философском и моральном аспектах. Люди освободили себя от железного детерминизма времени, и перед ними открылся безграничный простор. Мысль устремляется в бесконечность еще не освоенных миров. Погодина захватывает ритм гармоничного коммунистического бытия. Каждая отдельная личность чувствовала свое постоянное единство, духовную слитность со всем огромным коллективом. Но счастье и для наших отдаленных потомков - не итог, а путь к цели.
    0
  • 2014-05-19 01:26 Имя: dmitrij

    "Для литературы будущего, - писал И. Ефремов в статье "Наклонный горизонт", опубликованной в журнале "Вопросы литературы", - нужна не бесконфликтность, а исследование конфликтов высшего порядка, возникающих у человека, научившегося сочетать свои интересы с интересами государства, отученного от собственности и индивидуалистического (не путать с индивидуальным!) стремления к возвышению себя и привыкшего помогать каждому человеку".

    В этом смысле в повестях Г. Гора есть общие черты с "Туманностью Андромеды" И. Ефремова. Он стремится наметить совершенно новые этические проблемы и вытекающие из них конфликты. В повести "Странник и время" один ученый-кибернетик живет идеей создания "эмоциональной сферы", но когда его долголетние опыты в конце концов увенчиваются успехом и ему удается создать не только думающего, но и чувствующего робота, который, по сути дела, уже перестает быть вещью, опыты признаются антигуманными и запрещаются.

    Нечто подобное встречаем мы и в третьей повести Г. Гора "Гости с Уазы". Ученым удалось закодировать память умершего человека и воспроизводить ее с помощью особого устройства. Это было величайшим научным достижением. Герой повести, работающий в Институте Памяти, постоянно слышит живой голос давно умершего человека, неустанно рассказывающего о своей внезапно оборвавшейся жизни, и молодому ученому это кажется настолько бесчеловечным, что он самовольно разрушает механизм отделенной от субъекта памяти, и отдает себя на суд общественности.

    По мнению писателя, безграничное развитие бионики, которая приведет к вторжению в самые сокровенные сферы человеческого бытия, неминуемо вызовет к жизни совершенно новые нравственные проблемы.
    0
  • 2014-05-19 01:26 Имя: dmitrij

    6.
    Аркадий и Борис Стругацкие, начав несколько лет назад творческий путь с довольно обычных для современной фантастики сюжетов о полетах в космос, об освоении планет солнечной системы и создании сложнейших кибернетических устройств ("киберы"), с каждой новой вещью расширяют свой диапазон и ставят перед собой все более трудные задачи. Нам кажется, что отправной точкой их творческих исканий служит моральный кодекс строителя коммунизма, сформулированный в Программе КПСС, принятой XXII съездом. Обратим внимание читателей лишь на некоторые идеи, характерные для их последних фантастических повестей "Возвращение (Полдень. 22-й век)" и "Попытка к бегству".

    Речь идет о формировании человека будущего. Отдельные черты этого человека писатели находят в наших лучших современниках, и поэтому они вполне сознательно переносят на своих героев, живущих в 22-м веке, многие признаки, свойственные представителям научно-технической интеллигенции наших дней, вплоть до лексики. Поначалу это может вызвать у читателя недоумение и даже чувство протеста, но потом, когда входишь в динамический ритм повествования, внимание переключается на куда более важные вещи. Как будет вести себя человек, поставленный в чрезвычайно трудные условия? Выдержит ли он проверку делом?

    Читатель познакомился с четырьмя подростками из 18-й комнаты Акньюдинской школы. Они, конечно, мечтают о подвигах и, как вес мальчишки, убеждены, что именно им предстоит совершить нечто необыкновенное, например, незамедлительно удрать на Венеру, чтобы принять посильное участие в ее освоении. Но они забыли, что "в мире наибольшим почетом пользуются, как это ни странно, не космолетчики, не глубоководники и даже не таинственные покорители чудовищ - зоопсихологи, а врачи и учителя". Самые даровитые люди владеют именно этими профессиями, потому что здоровье и правильное воспитание человека находятся в центре внимания. Талантливый педагог Тенин, вовремя разгадав замысел своих учеников, осторожно и тактично наталкивает их на другие дела, которые они в состоянии выполнить. И вот они уже выросли, и каждый из них так или иначе находит свое настоящее призвание. Раскрывая жизненные пути своих героев, авторы показывают разные стороны социального устройства, быта и порядков, сложившихся в новом обществе, но при этом в меньшей степени, чем обычно, увлекаются техническими описаниями, перенося центр тяжести на психологию, характеры и взаимоотношения людей.

    "Возвращение" - вещь неровная, излишне фрагментарная, она распадается на отдельные малосвязанные между собой эпизоды и по своей направленности занимает в творчестве Стругацких, как нам кажется, переходное положение. Во всяком случае, такое впечатление создается, когда сравниваешь "Возвращение" с новой повестью тех же авторов "Попытка к бегству". Здесь еще более отчетливо и углубленно. вырисовываются высокие нравственные качества человека будущего, и авторы как бы отвечают на ими же поставленный вопрос, каким должен быть человек, достойный получить "визу" в коммунизм.
    0
  • 2014-05-19 03:50 Имя: dmitrij

    Произведение это сложное по идейному наполнению и написано в форме аллегории. Наш современник, советский офицер Репнин, бежит из фашистского концлагеря. В какой-то момент им овладевает страх, ибо в его "шмайссере" осталась последняя обойма. Вместо того, чтобы выпустить ее по врагам, он... "дезертирует" в будущее. Мы не знаем, то ли он спасовал и остался в лагере, то ли оставил товарищей и бежал один, но во всяком случае, его мучает совесть, и в его воображении возникают картины будущего, которые и составляют содержание повести. Случайно попав на далекую неизученную планету, Саул, он же, Репнин, сталкивается с насилиями, ужасами, концентрационными лагерями, со всей той скверной, которую преодолевало человечество на своем многовековом пути к физической и нравственной свободе. И отношение к тому, что происходит на этой страшной планете, дается как бы в двух планах - с точки зрения Саула, то есть нашего современника, и его спутников, живущих на Земле в эпоху всепланетного коммунизма. И Саул в конце концов приходит к убеждению, что дезертировать в коммунизм нельзя: право войти в коммунизм надо выстрадать, завоевать, хотя бы ценой собственной жизни!

    Идея этого сложного и смелого по мысли произведение раскрывается в финале. Заключенный концлагеря Репнин погибает в бою с фашистами, расстреливая последнюю обойму.
    0
  • 2014-05-19 11:02 Имя: dmitrij

    7.
    Георгий Мартынов в своем последнем романе "Гость из бездны" пытается писать "без скидки на возраст", несмотря на то, что его прежние повести и романы "220 дней на звездолете", "Сестра Земли", "Наследство Фаэтонцев", "Каллисто" и "Каллистяне" были предназначены преимущественно для детей. В этом романе повествуется уже не о чужом прекрасном мире, якобы существующем на далекой планете Каллисто, а о Земле эпохи высшего расцвета коммунистических отношений.

    В это грядущее, отделенное от нас двумя тысячелетиями, попадает Дмитрий Волгин - человек XX века. Он воскрешен усилиями ученых, рискнувших пойти на грандиозный опыт оживления мумифицированного трупа.

    Хотя основное внимание автора сосредоточено на образе Волгина и его внутренней драме (непроходимая пропасть, отделяющая его сознание от могучего разума окружающих его людей), Г. Мартынову на этот раз удалось создать запоминающиеся индивидуализированные характеры наших далеких потомков. В этой книге можно встретить немало надуманных ситуаций, введенных лишь для обострения сюжета, далеко не все научные прогнозы писателя достаточно мотивированы. И все же роман "Гость из бездны" свидетельствует о несомненном творческом развитии писателя и его устойчивом интересе к первостепенной по важности теме социального будущего.

    8.
    Есть одна разновидность научно-фантастического романа, которая почему-то замалчивается критикой и не получила в нашей литературе широкого распространения. Речь идет о фантастическом романе-памфлете, имеющем свои давние традиции.

    В идеологической борьбе сатира - один из самых эффективных видов оружия. В распоряжении писателя-сатирика множество художественных приемов: фантастическая гипербола, ирония, сарказм, пародия, шарж, гротеск. Любые средства хороши, если они позволяют довести идею или образ до большого социального обобщения.

    Признанным мастером этого жанра является Лазарь Лагин, использующий фантастическую идею как отправную точку для метких политических разоблачений. Он отталкивается в своих книгах "Остров разочарований", "Атавия Проксима" от общих тенденций социального развития, умышленно опуская исторические подробности. Нас очень обрадовало появление в журнале "Знамя" нового памфлета Л. Лагина "Майор Велл Эндью". Писатель воспользовался необычным приемом, построив эту вещь как дополнительные главы к "Войне миров" Герберта Уэллса. Речь ведется от имени закоренелого буржуа, майора Велла Эндью, который из ненависти к демократии и простому народу становится пособником инопланетных захватчиков и предателем человечества. Наблюдая за сражением английского крейсера с боевым треножником марсиан, он записывает в своем дневнике: "Как военный и патриот, я не мог не отдать должное мужеству и выдержке прочих офицеров и команды "Сына Грома". Это было высоковолнующее зрелище, в сравнении с которым тускнеет подвиг древних героев Фермопильского ущелья. Но как реальному политику, мне было больно видеть, как бесполезно гибнет один из тех кораблей, которые вскоре потребуются нам с марсианами для объединенных и вдохновляющих действий во славу цивилизации и прогресса".

    Не так ли в наши дни "реальные политики" Запада, по имя "цивилизации" и "прогресса" толкают мир в бездну термоядерной войны?

    В отличие от книг Лагина, романы-памфлеты Сергея Розвала строго документированы. К ним можно было бы составить обширный реальный комментарий.

    В XX веке проблемой проблем становится наука, которая в недобрых руках обращается против человечества, служит не созиданию, а разрушению. Этой теме и посвящена дилогия С. Розвала "Лучи жизни" и "Невинные дела".
    0
  • 2014-05-19 15:48 Имя: dmitrij

    В основе фантастических событий - реальные факты из истории Соединенных Штатов в годы президентства Трумэна. Слова профессора Чьюза, героя обоих романов, определяют актуальность замысла: "Я верил, еще совсем недавно верил, что наука может принести счастье человечеству. Теперь я понял, как глубоко ошибался. Да, наука может низвести солнце с неба на землю. Но от людей зависит, что сделать с солнцем: взять у него тепло, счастье или сжечь им землю!"

    Тема неустанной борьбы за мир и сохранение человечества от самоуничтожения не может быть преходящей в научно-фантастической литературе. Упомянутых книг Л. Лагина, С. Розвала и фантастических повестей-памфлетов Н. Томана, конечно, совершенно недостаточно, чтобы заполнить этот ощутимый пробел в советской научной фантастике.
    0
  • 2014-05-19 18:47 Имя: dmitrij

    9.
    К сожалению, в короткой статье невозможно остановиться на всех заслуживающих рассмотрения произведениях научно-фантастического жанра, вышедших в 1962 году. Нужно было бы отдельно и подробно рассмотреть большой роман Е. Войскунского и И. Лукодьянова "Экипаж "Меконга", выход которого ознаменовал появление двух бесспорно талантливых писателей (кстати, их рассказ "Алтырь-камень" получил вторую премию на Международном конкурсе). Нельзя умолчать об остроприключенческом произведении "Гаяна", принадлежащем перу ростовского писателя П. Аматуни, а также о новой книге научно-фантастических повестей и рассказов ленинградца Александра Шалимова "Тайна гремящей расселины". Особую статью следовало бы посвятить рассмотрению лучших рассказов, отмеченных жюри Международного конкурса и напечатанных в журнале "Техника-молодежи". Недостаток места не позволяет нам упомянуть о других интересных произведениях.

    Можно ли назвать прошедший год "урожайным"? Если бы мы присоединили к разобранным или просто упомянутым нами произведениям книги и сборники, вышедшие в республиканских издательствах, а также десятки рассказов, опубликованных журналами "Искатель", "Техника - молодежи", "Знание - сила", "Наука и жизнь" и др., количественный скачок, сделанный за год, бесспорно порадовал бы многочисленных любителей жанра.

    Но знамением 1962 года стал все же не количественный рост научно-фантастических произведений, а возросшее чувство ответственности писателей, редакторов и издателей, благотворно отразившееся на идейно-художественном уровне книг, попадающих в руки читателей. Сравнительно недавно гриф "научная фантастика" мог стать прибежищем для разнузданной халтуры, прорвавшейся через редакторский патруль с паролем "специфика жанра".

    Теперь другие времена. Огромный интерес нашего читателя к научно-фантастическим произведениям вызвал нечто похожее на цепную реакцию. Он отбросил в сторону деляг, пытавшихся спекулировать на модном жанре, он заставил писателей-фантастов требовательнее относиться к себе, как бы ощущать постоянный контроль любознательной, чуткой и понимающей аудитории, а редакторов и издателей - решительно пересмотреть скептическое отношение к научно-фантастической литературе. Пример тому серьезная и плодотворная работа, проводящаяся в этом направлении издательством "Молодая гвардия" и Детгизом, планы, намеченные издательством "Знание".

    Мы убеждены, что в текущем году отряд писателей-фантастов увеличится, а написанные ими романы, повести и рассказы завоюют миллионы новых читателей - будущих поклонников и знатоков научной фантастики.
    0
  • 2014-05-19 20:26 Имя: dmitrij

    Всеволод РЕВИЧ
    Секреты жанра
    Было бы неверно утверждать, что сборник Ильи Варшавского «Молекулярное кафе» явился для читателей сюрпризом, скрывавшим совершенно неизвестного автора. Нет, многие рассказы, вошедшие в сборник, любители фантастики заметили еще в периодике, хотя имя И. Варшавского стало появляться в печати совсем недавно — последние два-три года. Но, собранные вместе, рассказы И. Варшавского позволяют сделать окончательный вывод о пополнении рядов советских фантастов автором оригинальным в серьезным. (Поясню, что последний эпитет характеризует самого автора, а вовсе не стиль его произведений.)
    Знакомясь со сборником, лишний раз оцениваешь мудрость известного пушкинского замечания о том, что художника можно судить только по им же установленным законам.
    И действительно. В чем чаще всего упрекают советскую фантастику? Пожалуй (и, увы, не без оснований), в том, что характера героев бледны, что отсутствуют психологические мотивировки, что люди превращены в однообразно неразличимые рупоры авторских идей — нечто вроде динамиков серийного производства.
    Приложим ли этот упрек к И. Варшавскому? Совершенно неприложим. Значит ли это, что в его произведениях можно найти живые, запоминающиеся характеры? Не значит. Напротив, в рассказах И. Варшавского характеров нет совсем, в лучшем случае они едва-едва намечены. Но это не просчет автора, а особенность его творческой манеры. Чем же привлекательны рассказы И. Варшавского? Сюжетом? Да, почти в каждом из них есть четко организованный и занимательный сюжет, но и это не главное. Вряд ли самый искусно построенный сюжет способен заменить отсутствие характеров. Что же остается? Мысль, проблема, идея. Но если б эта проблема сводилась только к более или менее остроумной научно-технической гипотезе, то такая литература потеряла бы право называться художественной (беда, случающаяся с фантастами довольно часто; и самого И. Варшавского она не миновала, примером может служить рассказ «Красные бусы»). Однако и человеческие, морально-психологические проблемы, высказанные в обнаженной, декларативной форме, могут претендовать самое большее на звание публицистики.
    И. Варшавского выручает юмор, который при умелом пользовании становится могучим средством художественного, именно художественного воздействия. Фантастическое допущение для И. Варшавского — это один из видов юмористической или сатирической гиперболы. Автор касается многих злободневных проблем, которые сейчас горячо обсуждаются на страницах и научной и массовой печати. В основном по ведомству кибернетики. При этом выясняется, что далеко не всякая кибернетика (точнее, интерпретация) заслуживает того глубокого уважения, которым окружена эта наука в наши дни. Кое над чем, оказывается, можно уже и посмеяться. Но ведь кибернетика — это не только научно-техническая проблема, но и философская, социальная. И «кибернетические» рассказы И. Варшавского не превращаются в обсуждение каких-то специальных вопросов, а подводят читателя к весьма существенным и для всех интересным философским обобщениям.
    0
  • 2014-05-19 20:35 Имя: dmitrij

    * * *
    Атрибуция (то есть определение авторства в случае отсутствия подписи) рассказов, собранных в этой книге, — дело нетрудное. Почти на каждом из них — четкий отпечаток творческой манеры автора. Почти — ибо все же есть два-три рассказа, прочитав которые не отгадаешь, кто же их автор, или — что еще хуже — назовешь другое имя. Таков, например, «Индекс Е-81», написанный совершенно в духе Анатолия Днепрова. Возможно, что здесь сказалась склонность И. Варшавского к пародированию, к стилизации. Впрочем, «Индекс Е-81» вовсе не слабое произведение. Вероятно, это даже наиболее известный рассказ И. Варшавского. Он неоднократно публиковался, получил премию на международном конкурсе, проведенном журналом «Техника — молодежи». Думаю даже, что данная премия — одна из наиболее заслуженных в конкурсе. И все же «Индекс Е-81» лежит несколько в стороне от главного русла творчества И. Варшавского (назову еще «Красные бусы» и «Путешествие в ничто», которые воспринимаются как неудачные подражания — не пародии, а именно подражания — Станиславу Лему).
    В чем же сила И. Варшавского, в каких произведениях полнее всего проявились его ирония, язвительная насмешка над научным фетишизмом, внешняя непочтительность ко многим святыням современной науки, за которой скрывается глубокое уважение к ней?
    Последний раздел сборника имеет подзаголовок «Фантастические пародии и памфлеты». В сущности, этот подзаголовок нужно отнести ко всей книге. В творчестве И. Варшавского неразрывно переплелась тонкая пародия с остроумным памфлетом. И в этом смысле нет принципиальной разницы между, скажем, таким рассказом, как «Секреты жанра», и таким, как «Роби».
    «Секреты жанра» — блестяще выполненная пародия на западную фантастику. Но это не только пародия, а и памфлет. В рассказе заключено отношение И. Варшавского не только к пародируемому произведению, вернее — к определенной манере, но и к тем фактам жизни, которые в нем описаны.
    И «Роби» (одна из лучших новелл И. Варшавского) — тоже одновременно и памфлет и пародия. Автор высмеивает в «Роби» огромную вереницу кочующих из одного фантастического произведения в другое кибернетических слуг и служанок, добрых, тихих и преданных, как дядя Том. Но вместе с тем дерзкий, своенравный, даже нахальный Роби — это насмешка над обывательскими мечтаниями о том, что вот, мол, вернутся на новом, автоматизированном уровне прежние ваньки, васьки, захарки и прочий обслуживающий персонал к кроваткам новоявленных обломовых, чтобы утирать им носы своими нежными железными пальцами.
    0
  • 2014-05-19 21:22 Имя: dmitrij

    Почти одновременно со сборником И. Варшавского появился на прилавках перевод книги известного американского фантаста А. Азимова «Я, робот». В книге есть рассказ, название которого отличается от названия рассказа И. Варшавского лишь одной буквой — «Робби». Совпадение наталкивает на невольные параллели. Оно, разумеется, случайно, но это рассказы на одну тему — о роботах-домработницах, если можно так выразиться, хотя заносчивый и болтливый Роби, как небо от земли, отличается от своего нежного, заботливого и бессловесного американского коллеги с двумя «б». Но разница между этими (и другими) рассказами, конечно, не только в том, что выбраны противоположные «характеры» роботов, и даже не в том, что перед нами в одном случае произведение юмористическое, а в другом «серьезное». Она глубже. Там, где И. Варшавский смеется, А. Азимов хмурится: он очень обеспокоен перспективой всеобщей автоматизации и пытается предугадать ее возможные последствия в общественной жизни и психологии людей. Роботы А. Азимова — чаще всего добрые друзья человека, но иногда они выходят из подчинения и становятся, сознательно и бессознательно, его опасными врагами. И дело не в том, что их боятся персонажи (и герой рассказа И. Варшавского побаивается своего Роби), а в том, что сам писатель считает, что их, вероятно, надо будет бояться. Иногда А. Азимов тоже иронизирует, как, например, в рассказе «Лжец», но несомненно, что проблема его занимает всерьез.
    Немало и советских писателей «на полном серьезе» подходят к этой очень современной теме: автомат и человек. Но остается та же разница. То, что пугает и тревожит американского литератора, зачастую лишь забавляет советского. И это естественно; ведь проблема роботов — будем рассматривать ее как частную сторону гигантской проблемы автоматизации вообще — не существует сама по себе, лишь как самостоятельное дитя технического прогресса. Она теснейшим образом связана с проблемами социального устройства общества. Между тем даже А. Азимов, крупный ученый, не допускает (или не хочет допустить) и мысли о том, что ведь в будущем, которое он описывает, общественные порядки могут претерпеть и кое-какие изменения, что вовсе не обязательно сохранять на веки вечные и такие, мягко выражаясь, не лучшие плоды цивилизации, как капиталистическая конкуренция, угроза безработицы, современная система американских выборов и тому подобное.
    Советскому читателю куда легче ответить на вопрос, когда следует опасаться автоматизации, кибернетизации и вообще механизации человеческого мышления и существования, а когда не следует. Человек никогда не превратится в робота, а робот в человека. Человеку ни к чему лишать себя непосредственного общения с природой, с дарами земли, ему не нужна замена естественных чувств поддельными, даже если эта замена и осуществлена самыми совершенными средствами. Значение, которое придает автор этой проблеме, подчеркнуто и тем, что рассказ «Молекулярное кафе», где он выступает в защиту человека от «избытка кибернетики», дал название всей книге.
    Впрочем, лучше всего сказал об этом сам И. Варшавский в коротеньком предисловии к сборнику. «Я не верю, — пишет он, — что перед человечеством когда-нибудь встанут проблемы, с которыми оно не сможет справиться. Однако мне кажется, что неумеренное стремление все кибернетизировать может породить нелепые ситуации. К счастью, здесь полемику приходится вести не столько с учеными, сколько с собратьями-фантастами. Что ж, такие дискуссии тоже бывают полезными. Думаю, что в этих случаях гротеск вполне уместен, хотя всегда находятся люди, считающие этот метод спора недостаточно корректным...»
    0
  • 2014-05-19 22:17 Имя: dmitrij

    * * *
    Но мы все время говорим «роботы», «автоматы» и будто не замечаем лукавинки, которую зачастую прячут фантасты в уголках глаз, когда с самым серьезным видом заставляют придуманные ими электронные мозги напрягать свои мыслительные способности и выдавать различные сентенции. Конечно, это говорят не роботы, а люди — люди в шаржированном, суперкибернетическом обличье.
    Разве не угадываются тезисы иных участников споров о возможностях кибернетики в весьма убедительных и поэтому особенно смешных доказательствах невозможности существования органической жизни, которые произносят досточтимые автоматы класса «А» с трибуны местной научной конференции («Вечные проблемы») 3а два миллиона лет роботы успели позабыть, что сами они всего лишь потомки автоматов «самого высокого класса», когда-то оставленных людьми с целью сохранить следы человечества на покинутой планете. Хочу оговориться: из этого не следует, что участники нынешних дискуссий о кибернетике, отрицающие принципиальную возможность создания электронного мозга, обязательно являются неблагодарными потомками существ, в отдаленном прошлом высаженных на Землю высокоразвитыми машинами. Думаю, что это вовсе не обязательно и что их сходство с персонажем рассказа доктором философии, заслуженным автоматом класса «А», высокочтимым НА-54-26 имеет чисто функциональный характер.

    * * *
    Именно в таких рассказах, как «Роби», «Вечные проблемы», «Поединок», «Маскарад», «Секрет жанра», где неразрывно слились пародия и памфлет, веселая улыбка и едкая издевка, и скрываются секреты жанра, которыми владеет И. Варшавский.
    Но очень опасно вписывать многоугольники живых писательских дарований в окружности критических схем. То тут, то там какой-нибудь из углов многоугольника обязательно вылезет за пределы плавно вычерченной окружности. Так происходит, например, когда от первой части книги «Автоматы и люди» с еще не исчезнувшей улыбкой переходишь к единому циклу новелл, объединенных заголовком «Большой космос». Улыбка исчезает особенно в «Возвращении», где воссоздается ситуация трагическая. Но здесь уже не упрекнешь И. Варшавского в каком-то вольном или невольном подражании. Это свежо, остро и может быть отнесено к лучшим вещам сборника.
    Впрочем, автор долго не удержался на высокой трагедийной ноте и заключил цикл «Большого космоса» веселой шуткой «Неедяки», где все вернулось на «круги своя»: и люди, и автоматы, и внеземные создания, и сам И. Варшавский.

    ФАНТАСТИКА, 1965. Вып. I. М.: Молодая гвардия, 1965.
    Стр.278 – 283.
    0
  • 2014-05-19 23:22 Имя: roman

    Спасибо!!
    0

Добавить комментарий



Каптча: